Перейти к основному содержанию
Включайся в группу ЗОВ в Google+ Включайся в группу ЗОВ в Facebook Включайся в группу ЗОВ В Контакте Включайся в группу ЗОВ в Одноклассниках Подпишись на важные новости ЗОВ в Twitter Подпишись на важные новости ЗОВ в ЖЖ Подпишись на видеоканал важных новостей ЗОВ на Youtube
Инициативная группа по проведению референдума  За ответственную власть (ИГПР ЗОВ) - Преследование Мухина, Барабаша, Парфенова, Соколова - РЕФЕРЕНДУМ НЕ ЭКСТРЕМИЗМ

Других людей пока нет

Моральные основы преступности были заложены преступной властью позднего СССР и России. Приняв решение своими реформами разворовать страну, они сняли моральный запрет с самого воровства как такового.

Передав, скажем, миллиарды государственных (общенародных) рублей частным банкам, дав им возможность с помощью этих общенародных средств извлекать нетрудовой (ворованный) доход в личную пользу владельцев этих банков, власть поставила перед населением вопрос - если березовским, смоленским, гусинским и прочим можно воровать, то почему нам нельзя? Воровать стали все, кто имел для этого хоть какую-либо возможность и, в первую очередь, те, кто обязан пресекать это воровство - сам государственный аппарат России. Именно им требуется, чтобы ворами в России стали даже те предприниматели, кто хотел бы честно работать. Государственный аппарат заставляет их воровать, чтобы отобрать часть ворованного в свою пользу.

С другой стороны, воры у власти не могут использовать свою власть для целей полного подчинения себе предпринимателей. Власть становится заинтересованной в чисто уголовных бандах, действующих на руку власти. Это, если и не понимают, то чувствуют все, и, конечно, в первую очередь те, кто призван бороться с преступностью. Для честных людей у власти складывается невыносимая атмосфера - им необходимо либо уйти из аппарата, либо действовать так, как и высшая власть - участвовать в воровстве.

Предприниматели, в свою очередь, не могут рассматривать это преступное сообщество как место работы и жизни. Обворовывая Россию и делясь украденным с властью и уголовными бандами, они вынуждены свою долю увозить за границу и размещать там, создавая себе базу для бегства на случай естественного преследования при приходе к власти в России национального правительства. То же делают и чиновники, и уголовники. Все понимают - как бы веревочке не виться, а конец все равно будет. Богатства ограбленной России огромным потоком уходят на Запад.

Марионеточная колониальная власть создала столь сложный преступный узел власти с преступниками, что распутать его невозможно, его придется рубить. Для нас это тем более тяжело, что по приходу к власти мы не будем иметь запасного честного государственного аппарата. Конечно, мы будем иметь в аппарате своих сторонников, на которых обопремся. Но этого будет мало. Мы вынуждены будем работать с теми людьми, что есть. А при помощи воров разобраться с воровством невозможно.

Исходя из того, что у нас нет квалифицированных управляющих и специалистов государственного аппарата на все его должности, и исходя из того, что мы вынуждены будем использовать запачканный в преступлениях нынешний аппарат, нам придется при выборе наказания руководствоваться принципом "или все, или ничего".

Как мы остановим преступность

Чистку государственного аппарата мы проведем в первую очередь и предполагаем ее вести так. Мы примем закон о тайных судах для государственных служащих. Явка на эти суды будет исключительно добровольной, и те служащие, которые  будут иметь, что сообщить этому суду, смогут явиться на его заседание и очистить свою совесть. Суды будут принимать решения об искуплении вины, но их главной задачей будет прощение с целью сохранения служащих на своих должностях. Именно для этого все сказанное в этих судах будет сохранено в тайне.

Те же чиновники, которые попробуют обмануть эти суды, примутся за старое, и не будут честно служить России, попадут в народные суды и там с ними поступят как с предателями - жестоко и беспощадно.

Государственные должности - это не кормушки, которые нужно отобрать у нечестных и отдать честным людям. Это еще и квалификация, которая нарабатывается годами. Опыт большевиков показал, что чиновников вооруженными рабочими не заменишь.  Пробовали. Получили настолько страшную разруху, что вынуждены были царским госслужащим платить чуть ли не больше, чем они при царе имели, вынуждены были приглашать западных капиталистов, чтобы организовать работу.

Значит ли это, что нам совсем не придется никого менять? К сожалению, придется, поскольку будут и неисправимые мерзавцы, и те, кто захочет личным затылком испытать нас на решительность в деле уничтожения мерзавцев. Но есть разница в подходах к этому.

Одно дело, если нас сами мерзавцы ставят в положение, когда нам придется их заменить, когда неопытный человек в должности является объективной необходимостью, обстоятельством непреодолимой силы. Другое дело, когда мы всех, в том числе и не разделяющих наши взгляды, заведомо объявляем неисправимыми мерзавцами и меняем их на неопытных. Когда мы своей твердолобой верностью принципам мести сами создадим трудности и заставим людей их преодолевать. Когда наша победа будет близка или очень вероятна, то к нам немедленно побегут все мерзавцы, как к большевикам летом 1917 г., побегут именно в надежде на должности. И мы старых и опытных мерзавцев будем менять на новых и неопытных? А где смеяться?

Поэтому мы ни себе, ни людям лапшу на уши не вешаем, мы соберем оставшихся умных людей России, проведем президента в Кремль, примем закон о суде народа над собой и быстро, но без торопливости и всяких шоу, начнем вести Россию к коммунизму.

Революция - это не захват власти как таковой, это резкая смена строя. Мы его и сменим, но только без ошибок большевиков. Им эти ошибки простительны - они первопроходцы, а нам - нет! Повторение ошибок - преступление!

В безвыходное положение никто поставлен не будет

Уголовная преступность будет остановлена нами во вторую очередь предположительно таким способом.

Мы примем на период ее подавления закон о коллективной ответственности членов банд и преступных сообществ. По этому закону, как исполнители преступлений, так и остальные соучастники и члены сообществ будут нести одинаковое наказание. То есть, если в этом преступном сообществе будут члены, совершившие убийство с отягчающими обстоятельствами, то будут осуждены к расстрелу все члены банды, даже если они выполняли в банде мелкие поручения. Но, перед введением в действие этого закона, мы дадим возможность покаяться всем, и, в случае чистосердечного покаяния, суды будут определять наказания условные, либо ниже нижнего предела. После срока покаяния пощады никому не будет.

Борьбу с преступностью в сфере экономики мы проведем одновременно и так же, как с преступностью в госаппарате. Предприниматели покаются тайным судам, загладят свою вину перед Россией и будут прощены.

Они обязаны будут предоставить все украденные средства на службу России. Так как, что совершенно очевидно, многие из них попробуют удрать к своим деньгам за рубеж, мы примем закон, по которому смертной казнью будут наказываться не только за воровство денег у России, но и за обладание ими и не возвращение этих денег в Россию. На основе этого закона будут созданы карательные органы,  которые будут приводить в исполнение приговоры российских судов над ворами и их наследниками до тех пор, пока деньги не вернутся в Россию.

Президент, отвечающий перед народом по закону «О суде народа» созовет группу помощников, которые, безусловно, заслуживают доверия, и в этой группе будут и следователи. И под председательством президента начнет действовать тайный суд покаяния, члены которого сначала исповедуются друг другу. На суд будут вызываться министры и высшие должностные лица, и президент будет задавать им вопрос: «Хочешь прожить остаток жизни честным или будешь стараться дожить ее в подлости?» Если кающийся захочет стать честным, то президент предложит: «Исповедуйся!» Сам президент после этого может покинуть суд, поскольку исповеди будут очень долгими и включать в себя:

1. где, когда, с кем и сколько украл и где спрятал?

2. какие еще преступления совершил или в каких замешан?

3. что знаешь о преступлениях, совершенных всеми твоими знакомыми?

У кающегося будет три варианта поведения.

1. Утверждать, что он честный, и признаться в пустяках.

В такой ответ верить нельзя. Данного правдивца от должности освободить, взять подписку о невыезде и подождать, пока на него будут получены показания, возбудить уголовное дело, вздернуть на дыбу и заставить вернуть деньги, а потом отдать обычному суду и первых тысяч 10 расстрелять для примера остальным.

2. По второму варианту человек сообщит обо всем. Тогда он поможет использовать те крупные суммы, что хранятся у него за границей, на пользу России. Это дело деликатное, его нужно проводить тихо, чтобы Запад не сильно потревожить и не вызвать с той стороны активных контрмер. Мелочи - коттеджи, квартиры, мерседесы - пусть остаются ему с условием, что он не будет унижаться и превращать их в деньги. Станут они ему лишние - пусть отдаст обществу. Такой покаявшийся остается в должности.

А как быть, если речь пойдет не только о воровстве, но и о более тяжелых преступлениях: убийствах, работе на иностранную разведку и т.д.? Придется решать в каждом конкретном случае отдельно. Ведь речь идет об искренне покаявшемся. Кого-то придется простить сразу, а кого-то отдать под суд, но Дума укажет судам, что таким людям наказание нужно назначать ниже нижнего предела.

И, наконец, третий вариант: человек «покается» частично, т.е. в чем-то признается, а что-то утаит. Что же, придется принять его по второму варианту, но дело в том, что реально утаить можно будет только то, о чем знает только он. Причем, если это деньги, то он ими никогда воспользоваться не сумеет. Если об его преступлениях знает еще кто-то, то последний на своей исповеди расскажет об утаиваемом, и тогда хитреца на дыбу и по первому варианту.

Публичное покаяние недопустимо! Поскольку нельзя, несправедливо, нечестно каяться перед непокаявшимися. Поскольку они как люди хуже покаявшихся. Уверять, что им не в чем каяться, могут либо полные идиоты, не понимающие, что они творили, либо подлые лицемеры.

Это отнюдь не значит, что все, что происходило с нашей страной в обозримом историческом периоде, должно быть покрыто тайной и предано забвению. Ни в коем случае! Простить можно преступников, но не преступление! Все преступления должны быть доступны для ознакомления каждому, иначе мы их снова повторим! Но мы найдем, как это сделать так, чтобы достоинство раскаявшихся пострадало минимально.

Мы не собираемся из этого делать шоу на потеху обывателям. Предупредить преступность расстрелами - да, это необходимо, а делать из казней месть в утеху зависти тех, кто в свое время не сумел украсть, увольте!

Вот через такое покаяние надо пропустить бизнесменов, уголовных преступников, судей, да и всех, кто берется служить обществу.

Справедливость - это основа существования любого общества, но опасность в том, что обыватели видят соринку в чужом глазу, но в своем бревна не замечают. Вот два обывателя, один в перестройку обокрал всех, в том числе и этого второго, и стал богатым. А второй тоже хотел халявы, тоже разрушал СССР, тоже голосовал за мерзавцев, но из-за своей глупости и трусости остался ни с чем. Теперь второй обыватель вопит, что если из таких, как он, создать «народный трибунал» и по его приговору повесить первого, то это и будет справедливостью. При чем тут месть завистливых обывателей и справедливость?

О законах, судах и наказаниях

Общегосударственными должны быть только законы, касающиеся дел, требующих усилия всего государства. Да и то, они должны быть такими, чтобы обеспечить максимальную свободу для достижения той цели, которая ставится в законе или перед законом.

Задача Уголовного Кодекса - пресечь преступность. Это не месть и не игра одних паразитов (преступников) с другими (юристами). Преступность никому не нужна и, тем более, она не нужна (и ее не будет) в нашем государстве.

Преступность зависит от многих причин и, следовательно, от многих людей. Но в обществе задача пресечения преступности лежит на государстве, а судьи - всего лишь исполнители. Вся болтовня об их независимости - это блеф с целью превращения судов в организацию преступных паразитов, поскольку в государстве независимыми от государства являются только преступники. Наши суды сегодня - это именно такие преступные паразиты, достаточно того, что они практически сплошь укомплектованы крайне подлыми бабами, а это говорит о том, что мужики в этой атмосфере тупой подлости не могут работать даже за очень высокую зарплату. Именно став «независимыми», эти бабы подчиняются кому угодно.

Судья - это каратель; при Сталине отчеты судей так и назывались - «Отчеты о карательной политике». Карая, судья карой обязан выполнить волю государства и предотвратить карой преступления.

А определять наказание, которые останавливают преступление, - это дело не судей, а общества. Судья в этом смысле, как и палач, всего лишь каратель, он приказывает палачу применить к виновному ту кару, которую для этого виновного определило общество, а палач эту кару исполняет. Это массовое сумасшествие - считать, что «справедливость является первейшим условием правосудия», имея при этом в виду под справедливостью наказание преступников. К правосудию понятие справедливости относится только в одном случае: приговор суда правосуден, основан на объективных обстоятельствах дела - это справедливо; мерзавцы - судьи вынесли заведомо неправосудный приговор или ошиблись - это несправедливо. В остальном справедливо только то, что останавливает преступления. Ни о какой справедливости наказаний и речи быть не может, поскольку государство с преступниками никаких договоров не заключает. А по отношению к обществу справедливо только то, что предотвращает преступление, все остальное - несправедливо. Как можно говорить о справедливости к людям, о справедливых законах и порядках, о гуманизме, если общество в счастливом единении обжирают с одной стороны преступники, а с другой - судьи? Как можно говорить о справедливости наказаний, если при этих наказаниях преступность только растет?

Наказание - не месть. Мы рассматриваем наказание исключительно как способ предотвращения преступлений. И рассматривать наказание мы будем не само по себе, а исключительно лишь с точки зрения - остановит ли это наказание преступность или нет.

Первейшим условием правосудия является выявление виновного и исключение объявления невиновного виновным. А как покарать виновного, определяет общество, закон, принятый обществом. Судье дается некоторая свобода в изменении наказания в отношении каждого конкретного виновного, и только.

Тюремное заключение в качестве наказания выдумали, безусловно, теоретические гуманисты. Ничего более издевательского для человека придумать нельзя. Положим, этот преступник -  серийный убийца и ему в обществе нельзя жить. Так давайте его убьем, ведь это будет милосердно не только по отношению к обществу, но и к нему самому. Он же не вечен и все равно когда-нибудь сдохнет, зачем же ему продлять агонию и мучить содержанием в клетке? С другой стороны, врожденных преступников нет, каждый преступник начинает с того, что оступается. И обществу невыгодно, чтобы этот оступившийся прочно стал на преступную тропу, да и негуманно это - силами общества способствовать формированию преступников. А что делает общество? Оно оступившегося изымает из среды честных людей и на несколько лет помещает в среду преступников! А зачем? Чтобы он превратился из случайно оступившегося в закоренелого преступника?

Что дает обществу и оступившемуся человеку наше «гуманное и справедливое» наказание лишением свободы общения с честными людьми и навязыванием общения с преступниками? Становились  бы оступившиеся подростки, например,  закоренелыми преступниками, если бы им не условный срок для начала давали, а по приговору общинного судьи сельский участковый дал бы им для первого раза 25 плетей? А в случае повторения - 100 плетей с раскладкой на 4 месяца? Это бы их унизило? Нам от преступников надо добиться покорности человеческой морали, как же их не бить? Нет в этом ничего унизительного.

Говоря о наказаниях, имеется  в виду не будущий коммунизм - там останутся только преступления по неосторожности, неумышленные. Речь идет об обществе перехода к коммунизму, когда умышленные преступники все еще будут. Выглядеть это будет так.

Жители  общины попросят наиболее уважаемого человека стать судьей и ликвидировать в общине преступность. На все виды умышленных преступлений община установит единое наказание: от битья плетьми до смертной казни, которая будет называться  не «высшей мерой наказания», а «мерой общественного отчаяния». То есть, это такая мера, к которой община  вынуждена прибегнуть, когда преступность вообще или конкретный преступник не оставили ей ничего другого.

Утром судьи общин сойдутся в общее для ряда общин отделение милиции, где судей будут ждать задержанные за сутки преступники, потерпевшие и палач с врачом. Каждый судья ознакомится с теми, кто совершил преступления в его общине. Вот сукин сын в пьяном виде порезал жителя общины. В преступлении сознается, вину свою понимает. Приговор: компенсировать потерю трудоспособности потерпевшему и 100 плетей. Потерпевший: согласен. Преступник: согласен. Врач: здоров и наказание вынесет (или: в четыре приема по 25 плетей). Палач: обнажайся и ложись. Палач работу исполнил, дело закрыто.

Если кто-то не согласен или преступник не признает себя виновным, то судья распоряжается передать дело прокурору и рассмотрит его после окончания предварительного следствия в суде в присутствии адвоката. Если в милиции ему кто-то солгал и не дал быстро совершить правосудие, перенеся его в суд, то тогда судья в приговоре учтет то, что суд выполнял лишнюю работу.

Может быть так, что преступник неисправим, били его неоднократно, а толку нет. Или нужно как можно быстрее прекратить данный вид преступления. Тогда судья может рассмотреть его дело и приговорить к «мере отчаяния» - к смерти. Любой приговор судьи преступник может обжаловать или просить помилования только у жителей той общины, против которой он совершил преступление. Если дело касается смертной казни, то видеозапись суда и просьбу преступника обязан просмотреть каждый дееспособный гражданин общины и вынести свой приговор. Если община помилует, то судья назначит другое наказание, если не помилует, преступника казнят.

Дело борьбы с преступностью отдается  в руки тех, кто от преступников страдает, а не тех, для кого преступники являются способом заработка на жизнь - юристам.

Для неумышленных преступников наказание плетьми не годится, при коммунизме они сами себя будут наказывать, судьи только установят их вину. А в переходном к коммунизму обществе таким преступникам судьи будут назначать лишение свободы на дому. Скажем, водитель нечаянно сбил пешехода и его вина в этом установлена. Судья определит: 5 лет виновный должен не покидать свой дом или двор, кроме поездок на его обычную работу, кроме этого, обязан возместить потерпевшему вред. Или другое наказание: исполнить какие-либо работы в виде покаяния, скажем, 5 лет содержать в чистоте какой-либо участок улицы и т.д.

Даже к  жизням закоренелых преступников  нужно относиться очень бережно, поскольку и они находятся под воздействием различных жизненных воспитывающих условий и могут стать нормальными людьми. Даже убивая преступника, отчаявшись сделать из него хотя бы обывателя, мы никогда не будем уверены, что сделали для перевоспитания все. Кроме этого, преступник - это человеческий материал, это генетическая линия. Сам он – достоин  смерти, но ведь его дети теоретически могут быть теми, кто своим умом и трудолюбием продвинут вперед и человечество, и жизнь. Поэтому никаких общих, циркулярных законов по отношению к преступникам принять невозможно, судьба каждого преступника должна быть оценена конкретно по отношению к нему и к условиям, в которых находится эта община или вся страна. Будет время и возможность с ними возиться - придется возиться, не будет такой возможности - придется уничтожить.

Беспощадность к закоренелым преступникам  гуманна прежде всего по отношению к ним самим. И уж, безусловно, такая беспощадность гуманна по отношению к людям.

А если кто захочет, чтобы все законы шли из Москвы, а преступников наказывать только тюремным наказанием, то нет проблем! Ведь у нас будет полная свобода. Пусть соберут в своей общине дополнительные налоги и выпишут себе из Мосгорсуда трех подлых теток, которые называют себя судьями, и содержат их за свой счет. Соберут еще налоги и построят себе тюрьму, станут содержать в ней конвоиров. Московские тетки на радость им, теоретическим гуманистам, заполнят эту тюрьму сидельцами по старым российским законам. И их община будет самой гуманной в мире!

Поэтому  в основу и будет положен суд общины, суд многих людей, а не суд профессиональных судей, в которые немедленно пролазят мерзавцы. Идеально ли это? Идеально только для будущего - для времени, когда общины будут состоять из людей с высокой моралью. Сегодня и в переходном периоде, когда упомянутые общины состоят из людей самых разных, такой суд может быть страшнее самого страшного, поскольку нет ничего более несправедливого, чем решения обезумевшей толпы обывателей и подонков. Поэтому, во-первых, в переходном периоде в качестве временной меры эти суды будут находиться под контролем Высшей власти России (которая своей свободой отвечает перед всем народом), и в случаях безумных решений власть будет изымать такие дела для собственного их рассмотрения.

Но даже в таких случаях суд общины будет более правосуден, чем суд мерзавцев в мантиях, поскольку община сама несет ответственность за свои безумные решения, а мерзавцы в мантиях никакой ответственности не несут. Несправедливо наказав кого-то, община вынуждена будет оставшуюся жизнь общаться с ним или его родственниками, каждый будет бояться, что следующим в очереди несправедливо наказанных будет он.

Самая справедливая система правосудия из всех известных, была установлена большевиками. Были люди, которые своей жизнью отвечали за плохое управление страной, за плохую защиту советского народа - большевики. Если бы недовольный их защитой советский народ их сверг, то они были бы убиты, особенно до войны, когда большевики еще не были персоной грата во всем мире, когда их только вынужденно терпели. То есть, наказание для них было гораздо более суровым, чем то, которое предусматривает АВН сегодня для высшей власти России. Элита большевиков входила в неконституционный, но фактически высший орган власти страны - Политбюро. И это Политбюро в зависимости от опасности данного преступления для народа СССР в данное время определяло суровость наказания. Причем, меняло суровость как принятием новых законов, так и приданием законам гибкого вида.

В этом смысле характерно наказание за государственные (контрреволюционные) преступления. Наказание за эти преступления предусматривалось от трех лет до высших мер, а высших мер было две: по первой категории - расстрел, по второй - конфискация имущества и высылка за границу. Эта норма была введена в Уголовный Кодекс еще при Ленине в 1922 г. и не менялась до пересмотра Кодекса при Хрущеве в 1960 г.

Если стране никто не угрожал из-за рубежа, а контрреволюционеры вели борьбу политическим путем и не брались за оружие, то опасность их преступлений для общества была невелика, и делать наказание суровым не было необходимости. Политбюро останавливало эти преступления, давая судам указания выносить приговоры по второй категории. То есть, если суд определял, что этот преступник особо опасен, то его высылали за пределы СССР. Техника была такова: ОГПУ (НКВД) сообщало Политбюро об окончании дел и готовности передать дела в суд, а Политбюро определяло по какой категории их судить. К судьям это не имело отношения, какую бы категорию ни определило Политбюро, судьи должны были судить честно: наказывать только виновных и освобождать невиновных.

Вот такое правосудие и будет в нашем государстве. Законодатель будет  судим народом, он будет ответственен, и его суду подлежат государственные преступления. Пусть и определяет - насколько они опасны и какими мерами их нужно остановить. Будет Госдума слишком сурова, вызовут эти меры возмущение у народа большее, чем преступления, и народ сам накажет Думу.

То же и в общинах. Будет община бесхребетной, тогда преступники ее замордуют. Будет избыточно жестокой, так эта жестокость будет в основном направлена против самих же членов общины, которых бес попутал стать на путь преступления. И действовать община будет в зависимости от необходимости остановить данное преступление. Замордуют общину хулиганы, и судья будет назначать им не по 15, а по 300 плетей, а задрожат у судьи руки, община его заменит на более решительного. Будет слишком жесток - отменит его приговоры.

Да, никакой отдельный чиновник не вправе влиять на конкретного судью, но «независимый» суд - это коллективный идиотизм общества. В обществе никто не может быть независим от него, все должны служить интересам общества, и судьи - в первую очередь. Останавливают преступность не судьи, преступность останавливает государство - это его обязанность. Суды - это всего лишь специализированные части государства, и они ни в коей мере не могут быть независимыми от целого. Нынешнее состояние судов в России или в США - это чистейшей воды управленческий маразм. Подтверждением этому определению служит то, что чем больше суды становятся независимыми от государства, тем больше преступность в таком государстве. И не потому только, что судьи уж очень плохи, а потому, что государство этим бросило заниматься. За рост преступности в результате ни государство не отвечает, ни судьи, все отвечают только за «демократию».

Незыблемость нашей программы

Единственно святое для нас - Россия. Счастье ее народа - та цель, которая всегда будет присутствовать во всех наших решениях. Наша ответственность перед народом - это то, без чего мы не начнем никаких преобразований. Остальное в нашей программе - это лишь направления, по которым мы двинемся. Эти направления выбраны исходя из того, что будут сохраняться условия, для которых мы считаем программные действия подходящими. Если условия изменятся, мы будем изменять и курс, руководствуясь одним - для нас свято только одно - Россия!

Комментарии

Отправить новый комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Пожалуйста, введите числа и буквы (с учетом регистра), изображенные на картинке
Картинка
Введите символы, которые показаны на картинке.